Задать вопрос юристу
 <<
>>

ЛОГИКА ОБЩЕСТВЕННОЙ ДИНАМИКИ


В работе «Понимание процесса экономических изменений» Норт с самого начала и далее, на протяжении всей книги, подчеркивает принципиальную невозможность создания теории динамических изменений (Норт 2010: 7, 107, 180-181).
Причина — ограниченная способность к предвидению. Проистекает она из двух принципиальных фактов: во-первых, из известной уже нам неэргодичности мира; во-вторых, из того, что «сегодня мы не можем знать, не научимся ли мы завтра чему-нибудь такому, что будет определять наши завтрашние поступки» (там же: 107).
В то же время Норт рассматривает эту книгу как очень важную ступень развития НИЭ. «В моих предыдущих исследованиях, — пишет он, — не учитывался характер социетальных изменений и то, каким образом люди понимают его и как это понимание влияет на их действия» (там же: 8). Можно сказать, что им предложена если не теория, то некая общая логика процесса общественной динамики.
Автор выделяет три ее первоисточника: во-первых, количество и качество населения; во-вторых, объем знаний, причем в первую очередь знаний, касающихся власти над природой; в-третьих, институциональный каркас, в котором заложена система стимулов человеческой деятельности. «Всеобъемлющая теория экономических изменений, таким образом, включала бы в себя теории демографического развития, накопления знания и институциональных изменений» (там же: 13)[31]. Вопросы демографии оставляются Нортом в стороне, о накоплении знания говорится, но сравнительно немного. Легко догадаться, что основное внимание уделяется институциональным факторам.
В то же время последние не являются первопричиной экономических изменений. На первый план выходят представления и убеждения людей, которые формируют институты. Тут можно поставить такой вопрос: а что, в свою очередь, формирует представления и убеждения? Норт возвращает нас к фундаментальным изменениям демографического и ресурсного характера (там же: 195). Подробно эта связка в рассматриваемой книге не раскрывается[32]. В то же время в ней постоянно подчеркивается лежащая в основе всего неопределенность: «Убеждения и институты, создаваемые людьми, имеют лишь смысл в качестве непрерывной реакции на различные уровни неопределенности, с которыми мы сталкиваемся в рамках динамически развивающегося физического и социального ландшафта» (там же: 29).
Неопределенности отведено столь большое место, что на ней следует остановиться подробнее. По Норту, человеческое сообщество всеми путями стремится к ее снижению. Даже свою книгу он называет «исследованием неустанных попыток людей получить большую власть над собственной жизнью» (там же: 14).
Неопределенность, вслед за известным экономистом начала прошлого века Фрэнком Найтом (1885-1972), Норт понимает как невозможность оценить вероятность наступления того или иного события[33]. Он выделяет два источника неопределенности. Первый связан с тем, что им было названо «физическим ландшафтом». По его мнению, «общая характеристика человеческой истории состоит в систематическом снижении уровня воспринимаемой неопределенности, связанной с физической средой» (там же: 31). Результатом чего должно быть «сокращение тех источников неопределенности, которые должны объясняться при помощи убеждений, включенных в колдовство, магию, религию» (там же).
С другой стороны,
уменьшение неопределенности, связанной с физической средой, стало возможным благодаря значительному усложнению социальной среды. И тут как раз из-за данного усложнения неопределенность возрастает, а поэтому понимание этой среды «очень ограничено и включает в себя множество иррациональных объяснений» (там же). Важнейшей причиной социальной неопределенности является все та же неэргодичность общественной жизни.
Норт выделяет пять уровней неопределенности по мере ее возрастания. Ее же смягчение внутри каждого из них обусловливается наличием специфичных для них ответных реакций социума. Ниже эти уровни вместе с ответными реакциями представлены для удобства восприятия в табличной форме {табл. I).
Уровень неопределенности Ответная реакция ради снижения неопределенности
Первый Увеличение информации в рамках наличного объема знаний
Второй Увеличение объема знаний в рамках существующего институционального каркаса
Третий Изменение институционального каркаса в рамках существующей структуры убеждений
Четвертый (прежде не встречавшиеся ситуации) Изменение структуры убеждений
Пятый (остаточная неопределенность) Иррациональные убеждения

Таблица I


Понятно, что, рассматривая первый и второй уровни, нужно как-то разграничить новую информацию и новые знания. Граница между ними часто бывает неуловима. И все же во втором случае речь идет об изобретениях и инновациях, которые нельзя свести просто к нахождению новой информации. Здесь, по всей видимости, имеется в виду в первую очередь то, что Джоэль Мокир называл обновлением полезных знаний и рассматривал в качестве решающего ингредиента экономического роста (Мокир 2012: 15).

Следующий и более высокий уровень неопределенности требует для своего уменьшения изменения институционального каркаса. Подробнее с нортовской трактовкой институтов и процесса институциональных изменений познакомимся далее. Пока же вслед за автором констатируем, что процесс этот направлен на увеличение выгод от совместной деятельности и инвестиций в человеческий капитал, усиление стимулов к изобретениям и инновациям и снижение трансакционных издержек (там же: 34).
Далее, в тех обстоятельствах, когда человеческое сообщество сталкивается с не встречавшимися прежде ситуациями, для преодоления кризиса требуется изменение структуры убеждений. Просто изменений институтов в рамках доминирования прежних убеждений уже недостаточно. При этом успех или неудачу ответов людей на новые ситуации во многом будет определять культурное наследие (там же: 35).
И наконец, то, что названо «остаточной неопределенностью». Как уже отмечалось, Норт исходит из своего рода «эффекта качелей»: неопределенность физической среды была радикально уменьшена, однако это уменьшение компенсировалось нарастанием неопределенности социальной среды[34]. Скорее всего, это связано с тем, что в ходе «покорения» физической среды неизбежно складывались все более сложные социальные институты. Например, хозяйственное освоение дальних расстояний и глобальных пространств на нашей планете требовало перехода от личного к обезличенному обмену, неразрывно связанному с появлением качественно новых и трудных для рационального восприятия его участниками институтов. При этом процесс развития институтов никогда «не останавливается на достигнутом», а продолжается постоянно. В итоге «остаток, который ведет к иррациональным убеждениям, играет в современном мире не менее важную роль, чем прежде» (там же: 35)[35]. В частности, в этот остаток попадают и системы религиозных убеждений[36].
Возвращаясь к нортовскому описанию экономических изменений в историческом процессе (или, более широко, «эволюции человеческой среды»), стоит обратить внимание на следующую цепочку: представления и убеждения[37] —gt; институты —gt; организации —gt; государства (там же: 223). Дополняя ее вышесказанным о демографических и ресурсных факторах, а также процессом обучения {learning), можно построить следующую схему, в которой отражается логика общественной динамики по Норту {рис. I). Разумеется, она, как и любая схема, страдает неполнотой, ограниченностью и требует развернутых дополнительных комментариев, но тем не менее не лишено основания утверждать, что ее использование вносит некую наглядность и упорядоченность в очень сложное порой переплетение нортовских мыслей.
Для начала процитируем первоисточник: «Ключом к построению основ для понимания процесса экономических изменений служат представления и убеждения — как представления и убеждения отдельных индивидов, так и общие представления и убеждения, из которых складываются системы представлений и убеждений» (там же: 124)[38].
огическая цепочка общественных изменений по Норту
Рис. 1. Логическая цепочка общественных изменений по Норту


Объясняется это тем, что «мир, который мы создали и пытаемся понять, порожден человеческим разумом и не существует вне этого разума» (там же).
не существует в принципе. В дальнейшем термины «представления» и «убеждения» рассматриваются нами как тождественные. В предшествующей работе автор чаще прибегал к понятию «идеология», давая следующее ее описание: «Под идеологией я понимаю субъективное восприятие (модели, теории), которым располагают все люди для того, чтобы объяснять окружающий мир. Будь то на микроуровне индивидуальных взаимоотношений или на макроуровне организованных идеологий, дающих целостное объяснение прошлого и настоящего, таких как коммунизм или религии, — в любом случае теории, создаваемые отдельными людьми, окрашены нормативными представлениями о том, как должен быть организован мир» (Норт 1997: 41).
Столь же значительное место убеждениям Норт отводит и в своей статье из «Справочника по новой институциональной экономике». «Убеждения и тот путь, которым они развиваются, находятся в сердце понимания процесса изменений» (North 2008: 25). Дело в том, что людям никогда не дана реальность как таковая — они сами конструируют ее в процессе обучения. В этой связи большое внимание уделяется когнитивной теории[39]. Постараемся далее передать ход рассуждений автора (разумеется, таким, каким он нам представляется).
Обучение, согласно Норту, — это развитие структуры, которая интерпретирует получаемые органами чувств сигналы (North 1994: 362)[40]. Выделяются два уровня обучения (North 2008: 26). На первом в ходе осознания физической и социальной среды первоначально появляются классифицирующие мир категории, на основе которых далее развиваются интерпретирующие мир ментальные модели. Они не являют собой нечто застывшее: и категории, и ментальные модели меняются с новым опытом, который, в частности, включает и контакт с другими идеями. На втором уровне категории и концепции принципиально не меняются, но меняются идеи о деталях и применимости наличных знаний. «Значительная часть обучения основана на усвоении и подгонке незначительных событий, которые влияют на нашу жизнь, постепенно изменяя наше поведение. Имплицитное знание возникает неосознанно» (Норт 2010: 47).
Норт разделяет представление современной нейронауки об организации человеческим мозгом мышления на базе паттернов (этот термин на русский язык приблизительно можно передать как «штампы» или «модели»). Приводятся сведения об эксперименте, где совершенно случайным образом выбрасывались 0 и I. От участников эксперимента требовалось каждый раз делать предсказания. Впоследствии испытуемых расспрашивали, чем они руководствовались в процессе выработки решений. Все участники поведали о своих «паттернах», которые, как очевидно, не могли не быть ложными. Отсюда делается вывод: «Поиск паттернов там, где их нет, сочетается с неустранимостью попытки людей иметь объяснения, теории, догмы, позволяющие объяснить окружающий мир, даже если у них нет “научного” объяснения» (там же: 48).
Как видим, Норт постоянно возвращается к обсуждению предпосылки о рациональности человеческого поведения, лежащей в основе экономического мейнстрима. Оно было начато еще в его совместной с Артуром Дензау статье (Denzau, North 1994). Авторы напоминали о том, что в основе рационального выбора лежит допущение о знании индивидами их интересов, на котором они и выстраивают этот выбор. Дензау и Норт соглашаются, что данное допущение еще может быть оправдано для случая, когда индивиды выбирают товары в супермаркете. Однако весь разнообразный опыт функционирования экономических и политических систем как в истории, так и в современности свидетельствует против того, что индивиды на самом деле знают собственные интересы и действуют соответственно. «Вместо этого люди действуют частично на основе мифов, догм, идеологий и “полусырых” теорий» (Ibid.: 3).
В работе «Понимание процесса экономических изменений» Норт продолжает развивать эти положения. Он признает, что предпосылка рациональности отлично служила экономистам (и другим социальным ученым) в решении ограниченного перечня проблем в области микротеории. В то же время «в действительности некритическое принятие допущения рациональности разрушительно для большинства проблем, стоящих перед гуманитарными учеными, и является серьезным препятствием для дальнейшего развития науки» (Норт 2010: 19). Дело в том, что «допущение рациональности не является ошибочным, но его принятие с самого начала закрывает возможность более глубокого понимания процесса принятия решения в ситуации противостояния неопределенности сложного мира, созданного нами» (там же: 19-20)[41]. По всей видимости, это более глубокое понимание процесса принятия решений опирается на мнение о том, что он основан большей частью на ложных представлениях[42].

Данные выпады Норта против рациональности вполне понятны из приведенных выше положений, касающихся его представлений о выработке ментальных моделей (убеждений)[43] в процессе обучения. Однако обучение — это не некий экзогенный фактор, формирующий убеждения. На приведенной ранее схеме (рис. 7) не случайно показано и их взаимовлияние, ибо человеческое мышление — не tabula rasa, на которой обучение вольно писать какие угодно иероглифы. «Субъективное мировосприятие индивидов lt;...gt; претерпевает постоянные изменения под влиянием опыта, проходящего через фильтр существующих (культурно детерминированных) ментальных конструкций» (Норт 1997: 175). Процесс обучения есть «постепенный процесс, при котором роль фильтра играет культура общества, определяющая полезность знаний» (Норт 2010: 108).
И здесь мы подходим к одному из наиболее спорных вопросов современной экономики развития: о роли культуры в прогрессе и отсталости стран и народов. He вдаваясь в ведущуюся по этому вопросу полемику[44], сосредоточимся на его видении Нортом. Начнем с определений. «Совокупные знания общества, воплощенные в языке, человеческой памяти и системах хранения символов, состоят из верований, мифов, обычаев, которые составляют культуру общества» (там же: 9). Есть и более

короткое определение: «...культура общества — это кумулятивная совокупность всех существующих представлений и институтов» (там же: 124). Иначе говоря, культура — это убеждения плюс институты[45]. Именно такое ее понимание легло в основу схемы, изображенной на рис. I. Итак, культура, являющая собой синтез убеждений и институтов, «фильтрует» извлекаемые из процесса обучения знания. И в этом своем качестве она может играть как прогрессивную, так и реакционную роль.
В целях иллюстрации Норт обращает внимание на то обстоятельство, что структура представлений, воплощенная в христианской догматике, несмотря на некоторые вопиющие примеры противоположного свойства, была способна развиваться в благоприятном для экономического роста направлении. Христианские убеждения о том, что природа должна служить человеку и что мир можно и нужно контролировать в экономических целях, послужили необходимой предпосылкой для технического прогресса (там же: 196-197).
В итоге, согласно Норту, «культура общества есть кумулятивная структура правил и норм (а также убеждений), которую мы наследуем из прошлого, которая определяет наше настоящее и влияет на наше будущее» (там же: 20). Обществу бывает необходимо время от времени давать ответы на новые вызовы, и именно «культурное наследие во многих случаях будет определять их успех или неудачу» (там же: 35). Окончательный вывод в отношении культуры и развития звучит у Норта так: «...колоссальные различия в характеристиках эффективности различных обществ ясно говорят о том, что культурный компонент воздвигнутого людьми здания также является ключевым фактором, определяющим эффективность известных из истории экономик и государств» (Норт 2010: IO)[46].
Культура передается от поколения к поколению. Она «представляет собой межпоколенческий перенос норм, ценностей и идей» (там же: 81).
В то же время Норт не согласен с концепцией известного биолога Ричарда Докинза о так называемых мемах — в чем-то подобных генам единицах межпоколенческой передачи культурной информации (там же: 69)[47]. Как видно из приведенного выше определения Норта, культура вбирает в себя институты, а они, как мы вскоре убедимся, рассматриваются им как порождение человеческой интенциональности. В этой связи можно заметить, что теория Докинза, возможно, была бы более совместимой с видением эволюции институтов Фридрихом Хайеком, поскольку последний исходил из стихийного характера развития важнейших из них (Хайек 2006: 484).
Норт же, признавая безусловный приоритет Хайека в обращении к роли обучения и убеждений, несовершенства познаний индивидов (Норт 2010: 56-57,232)[48], в то же время возражает ему, заявляя, что в отношении институтов «у нас нет иного выбора, кроме попыток социальной инженерии» (там же: 232). При этом известная противоречивость его позиции заключается в том, что он не является приверженцем таковой. Для него ее успех — весьма проблематичен хотя бы в силу недостаточности знаний. «Вопрос о том, в какой степени lt;.. .gt; культурное наследие “поддается” целенаправленной модификации, до сих пор остается малоизученным. Так или иначе, оно при любых условиях резко ограничивает наши возможности по осуществлению изменений» (там же: 224).
Как взаимодействуют системы убеждений и институты? Прежде всего Норт подчеркивает их тесную связь. Первые «включают в себя внутреннюю репрезентацию социального ландшафта» (там же: 80). А институты «являются теми структурами, которые люди накладывают на этот ландшафт для получения желаемого результата» (там же). Поэтому их он относит к внешним проявлениям этих репрезентаций. Оперируя термином «ментальные модели» (вместо «убеждения»), Дензау и Норт так писали об этих внутренних и внешних репрезентациях: «Ментальные модели являются внутренними репрезентациями, которые индивидуальные когнитивные системы создают для интерпретации внешней среды; институты — это внешние (по отношению к сознанию) механизмы, которые создают индивиды для структурирования и управления этой средой» (Denzau, North 1994: 4). Таким образом, можно сказать, что убеждения, или ментальные модели, — это идеальные образы (замыслы) институтов, а институты — их реальное воплощение, пусть далеко не всегда проявляющееся в виде неких осязаемых вещей.
Убеждения во многом определяют институты. Причем речь в этом случае идет прежде всего о таких убеждениях, которые Норт называет доминантными. «Доминантные убеждения — те, которые принадлежат способным проводить политику антрепренерам, — со временем создают институциональные структуры — как формальные, так и неформальные, — определяющие экономическое и политическое развитие» (Норт 2010: 15). А как быть, если убеждения конфликтуют? В таком случае «институты будут отражать убеждения агента (прошлые и настоящие), который обладает полномочиями настоять на своем выборе» (там же: 80).
Эти соображения, с нашей точки зрения, принципиально важны. Во-первых, довольно однозначно прописывается направленность вектора влияния: не от институтов к убеждениям, а наоборот[49]. Во-вторых, определенно говорится, что не всякие убеждения имеют значение для формирования институтов, но преимущественно людей, способных проводить политику. Последних, безусловно, не следует отождествлять только с власть имущими. Эта способность может принадлежать лидерам массовых общественных движений и умонастроений даже до овладения рычагами государственной власти. Примеров XX в. дает более чем достаточно. Наиболее яркие из них: Владимир Ленин — в России, Бенито Муссолини — в Италии, Адольф Гитлер — в Германии, Махатма Ганди — в Индии, аятолла Хомейни — в Иране.
При постановке проблемы об убеждениях и институтах стоит вспомнить, что, согласно Норту, «институты — это правила игры — как формальные, так и неформальные, а также характеристики их применения» (North 2008: 22)[50]. При этом «все вместе они определяют, как проходит эта игра» (Ibid.). Формальные институты, как следует из приведенного определения, — это формальные правила. Они рассматриваются как «конституционный каркас» в самом широком понимании: структура, определяющая, как должна вестись политическая и экономическая игра (Норт 2010: 84).
Что же касается институтов неформальных, то в связи с ними обращает на себя внимание следующее положение Норта: «Внутренняя взаимосвязь между убеждениями и институтами, проявляющаяся в формальных правилах общества, еще более явно прописана в случае неформальных институтов — норм, конвенций и кодексов поведения» (там же: 80-81). Оно содержит две принципиально значимые вещи. Во- первых, само определение неформальных институтов как «норм, конвенций и кодексов поведения»[51]. Разумеется, неписаных. Во-вторых, то, что убеждения в большой мере воздействуют именно на неформальные институты[52]. Например, при рассмотрении проблем развития это обстоятельство не позволяет решать их только за счет внедрения формальных институтов.
Нельзя пройти мимо и того факта, что способ и темп изменений этих двух типов институтов разные. «Формальные институты могут быть изменены официальным решением, а вот то, как изменяются неформальные институты, мы все еще не вполне понимаем и, как правило, не можем манипулировать ими сознательно» (там же: 81)[53]. В то же время, несмотря на многие загадки неформальных институтов, утверждается, что они изменяются намного медленнее формальных правил и, кроме того, «играют ключевую роль в эволюции организации общества» (там же: 82).
Деление институтов на формальные и неформальные с описанными выше свойствами, с нашей точки зрения, позволяет вернуться к упомянутому выше расхождению взглядов Норта и Хайека в вопросе об интенциональности и спонтанности применительно к институциональной структуре. Норт исходит из того, что «сущность понимания той роли, которую играют институты в обществе, заключается в признании того, что они воплощают в себе интенциональность нашего сознания» (там же: 233). Однако вряд ли неформальные институты складываются как некий сознательно организованный проект. Такое представление противоречило бы их пониманию самим Нортом. Тот факт, что «действие экономической эволюции определяется именно институтами, в создании которых выражается интенциональность игроков» (там же: 103), еще ничего не говорит о том, что реально существующие неформальные институты — продукты человеческих планов. «Если формальные институты поддаются целенаправленным изменениям, то неформальные институты неспособны в короткий срок измениться по чьей-либо воле» (там же: 225).
Институты, как мы видели, вырастают из представлений, «но мы слишком мало знаем о том, как развиваются системы представлений, как они распространяются и какое влияние оказывают на итоги человеческой деятельности» (там же: 239). На основе такого заключения можно сделать вывод о том, что никакая интенциональность действий акторов, изменяющих и создающих неформальные институты, не может иметь на выходе то, что замышлялось ими на входе. Эти институты всегда являются непредвиденными последствиями их социальной активности, и это говорит о том, что аргументация Норта против спонтанной институциональной эволюции Хайека не находит подтверждения в его же собственном учении о двойственном характере институтов.
С нортовским взглядом на институты неразрывно связана концепция адаптивной эффективности. Отвергая применение постулатов неоклассического мейнстрима к истории (экономическим изменениям), Норт должен был расстаться и с ее теорией эффективности (Парето- эффективности)[54]. Ее заменила адаптивная эффективность. «То, что я называю адаптивной эффективностью, — писал Норт, — представляет собой непрерывное состояние, при котором общество продолжает изменять старые или создавать новые институты с появлением очередных проблем» (там же: 242). Иначе говоря, это способность институтов адекватно и своевременно меняться в ответ на новые вызовы. Такое определение эффективности рассматривает ее с позиции динамики (в отличие от математического упражнения по нахождению оптимального размещения имеющихся в распоряжении ограниченных ресурсов в неоклассике) и открывает путь к пониманию роли институтов в историческом процессе.
Вместе с тем эффективность институтов — это не только их динамическая или адаптивная эффективность. Это их способность снижать как производственные, так и трансакционные издержки (здесь, на наш взгляд, можно в целом, не проводя особых различий, говорить о производственной эффективности институтов). Процесс исторических изменений далеко не всегда сопровождался повышением таковой. «Трансакционные издержки нередко возрастали настолько, что полностью блокировали производство и обмен» (Норт 1993: 78). Институты могут как снижать эти издержки, так и, напротив, повышать, причем делать последнее целенаправленно, к чьей-либо выгоде[55].
Таким образом, согласно Норту, институты можно разделить не только на формальные и неформальные, но и на «хорошие» и «плохие». При этом они порождают и соответствующие стимулы. «Институциональная матрица определяет набор возможностей, будь то те, что приносят наибольшую выгоду в экономике перераспределения доходов, или те, что делают наиболее выгодной производственную деятельность» (Норт 2010: 96). Возникающие на базе институтов организации в своей деятельности будут действовать соответствующим образом[56].
Норт четко разграничивает институты и организации: «Институты управляют игрой, организации в нее играют» (там же: 99)[57]. «Организации — это игроки. Они состоят из групп индивидов, объединенных вместе какими-то общими целями» (North 2008: 22). Примерами экономических организаций могут служить фирмы, профсоюзы, кооперативы и т. п.; политических организаций — политические партии, легислатуры, регулирующие органы; образовательных организаций — университеты, школы, центры профессиональной подготовки. Норт видит конечную цель любой организации как выживание, поскольку все они существуют в мире редкости и, следовательно, конкуренции (Ibid.).
Организации, как мы видели, производны от институтов. Можно сказать, что первые образуют тело последних, обеспечивающее их двигательные функции (активность) в человеческом сообществе. Примером может быть конституционный порядок со стороны формального института и вся совокупность государственных учреждений (со стороны организаций), его обеспечивающих.
И здесь мы вплотную подходим к такому явлению, как «эффект колеи». Норт определяет «эффект колеи» как «способ, при помощи которого институты и убеждения, сформированные в прошлом, влияют на нынешние решения» (Норт 2010: 39). Или как «ограничение возможностей выбора, существующих в настоящем, основанное на историческом опыте прошлого» (там же: 83). «В любой момент игроков сдерживает зависимость от пройденного пути — их выбор ограничен сочетанием представлений, институтов и артефактной структуры, унаследованной от прошлого» (там же: 123).
Однако институты и убеждения сами по себе не являются акторами исторического процесса. В качестве способа (инструмента) их влияния выступают организации[58]. И они могут быть кровно заинтересованы в консервации определенных убеждений и институтов, если их выживание неотделимо от нее. В частности, активность организаций могут охранять и изжившие себя неэффективные институты[59].
В то же время «эффект колеи» неравнозначен стагнации, упадку. Если в «колею» попадают и от поколения к поколению передаются «хорошие» (эффективные) институты, то связанные с ними организации поддерживают их существование и развитие. Это легко заметить на примере цепочки: права собственности — верховенство закона — независимое правосудие. В конечном счете от характера «эффекта колеи» зависят и долговременные результаты. Схематически последовательность влияния институтов через опосредующие звенья на эти результаты изображена на рис. 2.
В том, что «эффект колеи» предопределяет (в конечном счете, разумеется) политические решения, неоднократно убеждались «прогрессоры» из Всемирного банка и других международных организаций, стремившиеся убедить правительства многих отсталых стран сделать «как надо». «Как надо», как правило, не получалось. Говоря словами бывшего премьера российского правительства Виктора Черномырдина, чаще получалось «как всегда»: официально принимавшие «добрые советы» правители находили возможности облекать в оболочки формальных институтов традиционные для их обществ институты, придавая им тем самым лишь иной внешний вид. И это — в лучшем случае. Бывало, что импорт институтов оборачивался полным крахом государственного порядка.
Природу этого явления Норт с соавторами подробно исследовали в ряде недавних работ (North, Wallis, Weingast 2005; 2006; North, Wallis, Webb, Weingast 2007; North 2009: 19-28; Weingast 2009: 29-39; 2010: 28- 52; Норт, Уоллис, Вайнгаст 2011; Норт, Уоллис, Уэбб, Вайнгаст 2012).
Связь между институтами и результатами
Рис. 2. Связь между институтами и результатами


Для этого потребовалось создание новой парадигмы человеческой истории и отвечающего ей видения природы государства на разных исторических этапах, и в первую очередь роли так называемого естественного государства. Рассмотрение новой парадигмы, созданной Нортом, Уоллисом и Вайнгастом, и вытекающих из нее следствий — предмет особого исследования. Дело в том, что она представляет довольно радикальные новшества и во многом меняет взгляд на государство.
К вопросу о государстве нам еще предстоит вернуться. Пока же обратим внимание на то, как Норт и его соавторы характеризуют особенность механизма обратной связи от результатов к реальности. В статье «Обучение, институты и функционирование экономики» они пишут: «Механизм обратной связи от результатов к реальности проходит через человеческое мышление; и поскольку мышление активно интерпретирует реальность, мы располагаем ограниченными знаниями о том, как результаты будут восприняты и интерпретированы агентами. Это — главная причина, по которой механистические, детерминистские модели экономических изменений не могут работать: идеи являются автономными факторами со- циоэкономической эволюции, и если мы хотим больше узнать о процессе, мы должны больше знать о том, как мышление конструирует реальность» (Mantzavinos, North, Shariq 2003: 44). Здесь нам еще раз напоминают, что мир непредсказуем, и непредсказуем он именно потому, что строится на нашем его восприятии, предвидеть характер которого невозможно.
В логической цепочке исторических изменений, представленных на рис. 7, роль замыкающего звена отведена государству. Все последние новации в нортовском учении о нем не меняют того, что в идеале оно рассматривается как принудительная сила, способная «эффективно осуществлять надзор за правами собственности и обеспечивать соблюдение контрактов» (Норт 1997: 82). Однако, как замечал Норт, «на нынешнем уровне знаний нам неизвестно, как создать такое государство» (там же). В результате есть смысл посмотреть, как «такое государство» возникло в самом историческом процессе.
«Развитие государства от средневекового, мафиозного по своему характеру, до современного, воплощающего в себе правовые институты и инструменты, — это важнейшая часть истории свободы» (Норт 1993: 76). В то же время, как мы увидим далее на примере исторического пути двух Америк, сравнительный институциональный анализ которого проведен Нортом с соавторами, история свободы — это лишь эпизод истории человечества, причем если ориентироваться на фундаментальную книгу Норта, Уоллиса и Вайнгаста, то вдобавок еще и довольно скромной его части[60].
<< | >>
Источник: Заостровцев, А. П.. О развитии и отсталости: как экономисты объясняют историю.. 2014 {original}

Еще по теме ЛОГИКА ОБЩЕСТВЕННОЙ ДИНАМИКИ:

  1. Динамика общественного развития. Эволюция и революция.
  2. 4. Структура, масштабы, динамика и факторы развития общественного сектора
  3. Воздействие динамики общественной производительности труда на уровень жизни и её сопряжённость с рядом демографических тенденций в Российской Федерации
  4. Раздел IX. ПРЕСТУПЛЕНИЯ ПРОТИВ ОБЩЕСТВЕННОЙ БЕЗОПАСНОСТИ И ОБЩЕСТВЕННОГО ПОРЯДКА
  5. Раздел IV. ПРЕСТУПЛЕНИЯ ПРОТИВ ОБЩЕСТВЕННОЙ БЕЗОПАСНОСТИ И ОБЩЕСТВЕННОГО ПОРЯДКА
  6. Статья 343. Нарушение правил несения службы по охране общественного порядка и обеспечению общественной безопасности
  7. 2. Виды, характеристика, порядок формирования предложения и классификация общественных и социально значимых благ Чистое общественное благо
  8. Глава 2 Логика потребителя
  9. «СКВОЗНЫЕ» ПРОБЛЕМЫ ЛОГИКИ «КАПИТАЛА» К. МАРКСА
  10. 4.5.8. ИСПОЛЬЗОВАНИЕ НЕЧЕТКОЙ ЛОГИКИ
  11. Приоритеты: логика стратегической чистки
  12. Часть I Логика делового письма
- Регулирование и развитие инновационной деятельности - Антикризисное управление - Аудит - Банковское дело - Бизнес-курс MBA - Биржевая торговля - Бухгалтерский и финансовый учет - Бухучет в отраслях экономики - Бюджетная система - Государственное регулирование экономики - Государственные и муниципальные финансы - Инновации - Институциональная экономика - Информационные системы в экономике - Исследования в экономике - История экономики - Коммерческая деятельность предприятия - Лизинг - Логистика - Макроэкономика - Международная экономика - Микроэкономика - Мировая экономика - Налоги - Оценка и оценочная деятельность - Планирование и контроль на предприятии - Прогнозирование социально-экономических процессов - Региональная экономика - Сетевая экономика - Статистика - Страхование - Транспортное право - Управление затратами - Управление финасами - Финансовый анализ - Финансовый менеджмент - Финансы и кредит - Экономика в отрасли - Экономика общественного сектора - Экономика отраслевых рынков - Экономика предприятия - Экономика природопользования - Экономика труда - Экономическая теория - Экономический анализ -