Задать вопрос юристу
 <<
>>

ОПЫТ СРАВНИТЕЛЬНОЙ РУМЫНО-СЛАВЯНО-ВИЗАНТИЙСКОЙ ИСТОРИИ


Глубокое знакомство с экономической и социальной историей Восточной Европы открыло историкам глаза на тот факт, что общество на Западе и Востоке развивалось в эпоху Нового времени в противоположных направлениях.
В предисловии к недавно вышедшей «Истории России» Ш.Сеньобос, ответственный редактор издания (вместе с П. Милюковым и Л. Эйзенманом), подчеркнул эту противоположность: «В то время как во Франции... военное сословие, обладавшее большими поместьями, само собой организовалось в дворянство в условиях частных войн, а крестьяне, в древности прикрепленные к земле, постепенно освобождались от крепостной зависимости, вплоть до приобретения частной собственности на землю,... в России, напротив, абсолютная власть государя создала для совместной обороны от соседних народов военное сословие, вознаграждавшееся на время службы предоставлением земельных участков в очень бедной и некультурной стране, где земля, единственный источник богатства, приобретала ценность только благодаря труду крестьян... Крестьяне, прикрепленные к земле и отданные под бесконтрольную власть дворянства, опустились с положения вольных хлебопашцев до крепостного состояния, почти не отличимого от античного рабства»[331].
Уже А. Пиренн кратко, но выразительно сформулировал противоположное устройство общества в каролингской империи и в варяжской Руси. Нашествия XII века, положившие конец торговому процветанию Киева, имели следствием, как он отмечал, разрыв отношений Руси с внешними рынками и возвращение ее к сельскохозяйственной экономике как раз в тот момент, когда Западная Европа начала от нее освобождаться2. Несомненно, прекращение торговли через порты Черного моря оказало значительное влияние на экономику Руси. Ho верно ли, что оно определило и развитие крепостного права? В этом позволительно усомниться, потому что в XVIII веке распространение последнего на все области империи совпадает с весьма ощутимым возобновлением экспорта зерна3 Развитие торговли с портами Балтики и Белого моря способствовало использованию крепостной рабочей силы и более жесткому прикреплению русских крестьян к земле в царствование Екатерины Великой. Ho если причины спорны, то их следствие от этого не менее очевидно: поэтому See приходится констатировать, что «крепостное право укореняется на северо-востоке Европы именно в то время, когда в Западной Европе готовится освобождение крестьян... В XVI веке польские крестьяне, бывшие до этого свободными, платившими только подати, становятся в большинстве крепостными»4.
Невозможно точнее описать с разных точек зрения один и тот же аспект двойного развития, резко отделившего в начале Нового времени Западную и Центральную Европу от Восточной. Указанная противоположность проливает свет на истоки экономической и социальной структуры этой части континента; она объясняет особый характер аграрного вопроса, запоздалое освобождение крестьян и ре-
«Этот параллелизм становится еще более выразительным, когда в России, как и в Галлии, складывается землевладельческая аристократия, которая организуется в домениальную систему, в которой невозможность экспорта и продажи сводит производство к удовлетворению нужд владельца и его крестьян. Поэтому в обоих случаях сходные причины породили сходные следствия.
Ho породили они их в разное время. Россия жила торговлей, когда каролингская империя уже сошла к домениальному режиму, и начинает этот режим, когда Западная Европа, найдя новые пути сбыта, порывает с ним». Les villes du moyen age. Р. 52. Cm. на эту тему: М. RostovtzefF, Les origines de la Russie Kievienne// Revue des etudes slaves. Т. II, 1922. Р. 7. start="3" type="1"> Н. See, Esquisse d’une histoire du regime agraire еп Europe aux XVIII et XIX siecles, Paris,
1921. P. 180. H. See, Les origines du capitalisme moderne. P. 175.
формы, закончившиеся в наше время настоящей революцией в условиях коллективной собственности и труда. С другой стороны, изучая этот вопрос, невольно поражаешься роли государства в установлении этого режима принудительного труда и прикрепления к земле, которые некоторыми характерными чертами напоминают политическую и социальную организацию поздней Римской империи и Византии. Это сравнение неизбежно возникает при исследовании. Им определяются и рамки настоящей работы.
Это яркий пример результатов сравнительного метода, который, сопоставляя учреждения, удаленные друг от друга в пространстве и времени, способен пролить свет на их истоки и объяснить их друг через друга. Поэтому важно подчеркнуть сначала аналогичность польского и русского крепостного права с тем, что имело место в других странах Восточной Европы, и возможно точнее определить причины этого явления, которое представляется связанным скорее с фискальной системой, чем с чисто экономическими причинами. Краткий обзор крепостных режимов в этой части Европы в XVII-XVIII веках дает нам в руки явные тому доказательства. * *
Вопрос о более жестком прикреплении крестьян к земле и установлении новых форм крепостной зависимости в румынских княжествах конца XVI века был долгое время предметом споров. Дискуссия вращалась в основном вокруг меры, принятой валашской канцелярией после вторжения оттоманской армии Синан-паши в 1595 году; дату этой меры до сих пор не удалось определить с полной точностью. Источники, где она упоминается, называют ее привязью (Iegatura) Михаила Храброго (1593-1601). На самом деле актов было два: административный декрет, дата которого не установлена (первый источник, в котором она упоминается, датирован 1613 годом, т. е. 12 годами спустя после смерти Михаила Храброго) и который, судя по его изложению в позднейших документах, устанавливал, «чтобы каждый, в каком бы месте он ни находился, оставался навсегда крепостным там, где он находится», а также и союзный договор, заключенный 20 мая 1595 года между князем Трансильвании Сигизмундом Баторием и валашским князем. Одна из статей этого договора устанавливает взаимную выдачу крепостных (coloni et iobagiones), бежавших от своих господ через горы, будь то из Валахии в Трансильванию или наоборот. Аналогичная статья имеется в договоре, заключенном в том же году между Сигизмундом Баторием и молдавским князем Стефаном Рэзваном.
Оба документа с давних пор обсуждаются в исторической науке. Первые историки царствования Михаила Храброго, Бэлческу и Kce- нопол[332], не преминули очернить память этого князя, который якобы сфабриковал не существовавшую прежде крепостную зависимость крестьянства и закрепостил все вольное сельское население Валахии, подчинив его требованиям господ.
Николае Иорга также доказывает в разных своих работах[333], что румынские крестьяне оставались свободными в эпоху независимых княжеств и были закрепощены в ходе настоящего экономического переворота конца XVI века. Когда дань, наложенная Оттоманами, вынудила румынские государства ежегодно собирать значительные суммы в монете, пришлось создавать преимущества для крупных землевладельцев в ущерб мелкому крестьянству и приводить его к состоянию зависимости, известному в сопредельных странах. Таким образом, Николае Иорга видит в акте Михаила Храброго иностранное влияние. Прелаты и бояре, которых князь послал заключать договор с Сигиз- мундом Баторием, воспользовались, по мнению историка, критическим положением валашского князя и вынудили его ввести в договор пункт, который «должен был воспрепятствовать перемещению крестьян с одной земли на другую и задержать их на той земле, которая некогда была их собственностью... Сигизмунд Баторий полагал, что это соглашение повлечет политическое объединение обоих княжеств под его рукой, и, подчиняясь этой иллюзии, которую Михаил и Стефан вовсе не собирались поддерживать и которую первый из них быстро рассеял после общей победы над турками, он охотно согласился поддержать интересы бояр, унифицировав среди прочего социальное положение класса земледельцев в своей Трансильвании и в этой Молдавии и Валахии, где проживало румынское население, по ту сторону гор давно привыкшее к угнетению»[334]
Тезис г-на Иорги, который он повторяет с небольшими вариациями в последних своих работах, приводит к следующим не пере
смотренным историком заключениям: полная свобода автохтонного населения в обоих княжествах в начале их существования на политической карте; чужеземное происхождение крепостных, засвидетельствованное для этого времени источниками; закрепощение свободных земледельцев актом Михаила Храброго под влиянием его союзника, князя Трансильвании, и нажимом валашских бояр, стремившихся захватить полностью владения и труд крестьян, как это давно сделали их соседи, венгерские магнаты, по ту сторону Карпат. Также и в Молдавии сходная трансформация аграрного режима в ту же эпоху была вызвана влиянием польского крепостного права и сношениями местной знати с польской. Эта интерпретация приводит к своего рода историческому оправданию реформ XIX и XX веков, которые в большинстве случаев лишь вернули крестьянину его свободу и землю[335] Эта теория не встретила всеобщего одобрения. Исследования Константина Джиуреско, публиковавшиеся в 1915-1918 годах[336], уже доказали, что крепостное право существовало в Валахии с отдаленных времен. «Привязь» Михаила Храброго не была новшеством. Единственной ее целью было с помощью меры административного и фискального порядка положить конец неразберихе, которую оттоманское нашествие х595 гОДа внесло в отношения между крестьянами и собственниками. Крепостные бежали от войск захватчиков. Возвращение их прежним владельцам затянуло бы до бесконечности и без того длинный ряд претензий и судебных процессов. Константин К. Джиуреско, сын историка того же имени, недавно внес лепту в изучение этого вопроса. Свое издание он посвятил книге Н. Йорга «История румын и их культуры»[337] В самом деле, первую трудность составляет уже само обозначение валашских крепостных. В Молдавии крестьяне, прикрепленные к земельному наделу, называются соседями (vecini), что объясняется аналогией с византийскими pavroikoi В Валахии это не так. Эта категория крестьян обозначается здесь словом Rumani (румыны) — названием народа, которое имеет, видимо, уничижительную окраску, применя

ясь только к людям, стоящим на самой низкой ступени социальной лестницы. Н.Йорга отчасти согласился с этим взглядом, не доходя, однако, до признания того, что в этом именовании отразилось воспоминание о господстве варваров над румынскими земледельцами. К.Джиуреско поставил своей задачей доказать, что институт крепостного права в Валахии задолго до царствования Михаила Храброго включал не только иноземное меньшинство, которое феодалы размещали на своих владениях, но и большинство автохтонного сельского населения. Пункт о возвращении беглых coloni в союзном договоре 1595 года имел единственной целью подтвердить фактическое и юридическое положение, существовавшее веками как в Валахии, так и в Трансильвании.
И. К. Филитти, автор важных работ по социальной истории румынских княжеств, вернулся к этому вопросу в одной из своих недавних статей и предложил новое объяснение реформ Михаила Храброго[338]. Слишком долго административное распоряжение, упоминаемое во внутренних документах XVII века, смешивалось с пунктом договора 1595 года, имеющим совершенно другую природу. В союзном договоре с князем Трансильвании—международном акте, заключенном между главами соседствующих государств, речь идет о взаимной экстрадиции, которая применяется к беглым крепостным обоих государств, как она применяется в наши дни к лицам, подсудным уголовному праву, по поводу которых, если им удается пересечь границу, власти одного государства обращаются к властям другого государства с просьбой о розыске и возврате. Этот маловажный дополнительный пункт в политическом договоре —обычная полицейская мера, и ничего более.
Совсем другое дело — «привязь» Михаила Храброго, которая прикрепляет к земле «каждого, в каком бы месте он ни находился». Здесь действительно речь идет об административной и фискальной мере, направленной на то, чтобы одним росчерком пера прекратить бесконечный ряд процессов о возмещении и возврате, которые уже грозили сделать отправление правосудия невозможным для князя и его совета. Ho это исключительная мера, декрет, принятый сразу после вражеского нашествия, и относится он не только к беглым крепостным, которых он прикрепляет к земле, «где бы они ни находились»,

учитывая только фактическое положение и уничтожая, таким образом, права прежних владельцев, но и ко всему сельскому населению Валахии: «Он также прикрепляет к земле свободных земледельцев, которые таким образом тоже становятся крепостными в тех поместьях, где их застал декрет». Исключительный характер этой меры явствует из упоминающих о ней документов XVII века. Похоже, что она действительно касалась всех свободных земледельцев, живших на землях феодалов в этот момент —но только в этот момент. Согласно Филитти свободные люди, приходившие на эти земли позже указанной даты, сохраняли свободу и не становились крепостными.
В Молдавии в середине XVII века принимаются сходные меры, но они относятся только к крепостным, официально признанным таковыми. С 1622 года князь Стефан Томша запрещал помещикам преследовать vecini, которые бежали с их земель до царствования Константина Мовилы (1607-1611). 16 января князь Барновский созвал Великое собрание Молдавии в Яссах и торжественно установил, что все претензии на возвращение крепостных до похода султана на Хотин (1621) признаются недействительными. Только крепостные, покинувшие поместье, к которому они принадлежали, после этой даты, могли разыскиваться и возвращаться церковными и светскими феодалами[339].
В этом документе имеется пункт, проясняющий фискальную сторону этих исключительных мер. Если владелец мог заявить свои права на крепостного, покинувшего его землю, и вернуть его обратно уговором или принуждением, он обязан также позаботиться о переводе его tchisla, т. е. части налога. Ясно видно, что главную роль в эту эпоху играли интересы казны, определявшие все развитие аграрного режима. Co второй половины XVl века харадж, ежегодная дань оттоманам, возрастает настолько, что становится невыносимым бременем для фискальной организации и экономики румынских княжеств. Именно это определило быстрый переход от сбора натуральных налогов к фискальной организации, основанной на денежных выплатах[340]
Финансовые соображения берут верх над экономическими. Известно, что Оттоманская империя установила настоящую монополию на экспорт, чтобы обеспечить снабжение Константинополя. Отныне невозможно было рассчитывать на мелких собственников, чтобы собрать столь значительные денежные суммы. Чтобы удовлетворить требования оттоманских сборщиков дани и для борьбы с турками (если поднималось знамя борьбы), князь должен был обращаться к могущественным феодалам, боярам и монастырям, владевшим значительным недвижимым имуществом. Фискальная экономика разоряет свободных земледельцев; это объясняет быстрое развитие землевладельческой аристократии, богатой и могущественной, которая полностью берет на себя ответственность за поступление налогов перед князем и государством, с которыми чувствует себя солидарной. Отныне именно этот класс обеспечивает казне относительную стабильность ежегодного дохода. В этих условиях было вполне естественным прикрепить рабочую силу к земле, чтобы обеспечить владельцу больший доход, а казне — большую уверенность в поступлении tschisle, подушного налога, установленного согласно переписи. Отсюда понятно, как чрезвычайные события (вторжение Синан-паши в Валахию в 1595 году или гражданская война в Молдавии в царствование Константина Mo- вилы, а также прибытие императора, т. е. султана, в 1621 году) могли затруднить нормальное функционирование фискального и административного аппарата. Сельское население убегало от войны и грабежей, крепостные покидали захваченные области и обосновывались в стороне от движения армий, иногда даже в соседних странах, если им удавалось пересечь границу. Это значительно меняло налоговую картину: рассчитанный подушно налог переставал соответствовать реальному наличию рабочей силы в данном поместье. Поэтому правительственные декреты требовали от всех земледельцев оставаться на своих участках, как это было при Михаиле Храбром (если верить И. К. Филитти), или же предпринимали, как в Молдавии, своего рода стабилизацию крепостного права после даты потрясений. Достаточно сравнить этот режим с современным ему «русским» и «польским» крепостным правом, чтобы осознать, что аграрное законодательство румынских князей той поры преследовало, главным образом, цели налоговой администрации. * *
Co второй половины XVI века Московское государство переживало двойное превращение, в результате которого ему пришлось прибегнуть к мерам, подобным тем декретам валашских и молдавских князей, о которых мы только что говорили. С одной стороны, происходит интенсивная внутренняя колонизация окраинных южных и восточных степей: свободные крестьяне и крепостные все более плотными массами мигрируют в новые области, которые обещают лучшие условия труда и больше свободы; с другой стороны, собирание русских зе
мель и учащающиеся войны с соседями быстро увеличивают государственные расходы, особенно военные. Как и в румынских княжествах, принцип общей ответственности относится к налогоплательщикам, объединяемым вокруг сохи или дыма (очага), а также к собственникам различных категорий, которые обязаны были предоставлять государству то, что на средневековом Западе называлось service d’ost et de chevauchee (конная военная служба сюзерену с полной собственной экипировкой). С конца XV века складывание поместий-земель, получаемых за службу — началось в районе Новгорода, которому угрожало нашествие шведов[341]. В начале XVII века вотчина-старинное родовое владение, передающееся по наследству, —все более смешивается с поместьем в том, что касается военных и налоговых обязательств. Жалованные грамоты уже давно уступали помещикам права на крестьян и их труд при условии, что налог государству должен аккуратно собираться и выплачиваться. Такой режим имел неизбежные следствия, которые правительство довольно быстро осознало: «прикрепить крестьянина к земле», чтобы «земля не ускользала от налога» — таков принцип, применявшийся к крестьянам, особенно на тех землях, владельцы которых несут военную обязанность15 Уже в последние годы царствования Ивана Грозного было установлено, что в определенные периоды крестьянам нельзя переходить с одной земли на другую. Известно, что Борис Годунов, откликаясь на желание землевладельцев, подписал в 1597 году указ, дававший хозяевам право в течение 5 лет отыскивать и возвращать беглых или перешедших на другие земли крепостных. Эти переходы, происходившие в основном в осенний Юрьев день, стали источником беспорядков. «Переход тяглых крестьян лишал правительство регулярных доходов с облагаемых налогом земель, одновременно лишая владельцев этих земель их собственных доходов, а также возможности нести службу, так как земли их пустели»[342]. Поэтому указ Годунова подтверждается аналогичными мерами в начале XVII века. В разгар гражданской войны Смутного времени, в 1607 году, новый закон закрепляет крестьян за собственниками с учетом результатов переписи 1592 года. Срок давности для розыска беглых крепостных (урочные лета) удлинялся с 5 лет до ю, а затем до 15. При первых Романовых государство, действуя заодно с землевладель

цами, прикрепила к поместью всех крестьян, внесенных в перепись 1646-1648 годов.
В XVIIl веке крепостное право продолжает ужесточаться, свободные крестьяне Новгородской области и прибалтийских и поморских земель приравниваются к великорусским крепостным. Каждая перепись служила распространению крепостного права на новые области и новые категории крестьян. На Украине императорская власть всеми путями в 1738 году препятствовала бегству населения, пытающегося уклониться от обязанности снабжать провиантом действующую армию. Эта чисто административная мера никоим образом не затрагивала отношения между собственниками и крестьянами, но землевладельцы воспользовались ею, как это нередко бывало, чтобы преследовать крестьян, бегущих с их земель[343]
Напрашивается следующий вывод: развитие крепостного права в Российской империи и в румынских княжествах параллельно, что подтверждают даты законов, прикрепляющих крестьян к земле,— «привязь» Михаила Храброго 1595 года, указ Бориса Годунова 1597 года, указ Барновского 1628 года, законы Михаила Федоровича Романова 1621 и 1629 годов. He может быть и речи о взаимовлиянии этих законодательных актов. Политические условия были совершенно различными, но как на русской, так и на румынской земле в одно и то же время возникли одни и те же изменения, вызванные новыми потребностями государства, которое требует от налогоплательщиков в чисто фискальных целях выплаты налогов и общей ответственности за их сбор. Прикрепление крестьян к земле в обоих случаях объясняется потребностями фискальной системы. * *
Любопытно, однако, что тот фискальный фактор, который в основном способствовал всё большему закрепощению крестьян, в отдельных случаях мог действовать в противоположном направлении, сдерживая этот процесс. Единственным средством защиты для крестьян, прикрепленных к земле и обложенных подушной податью, оставалось бегство. Об этом свидетельствует румынская поговорка: о человеке, покинувшем свое место, говорят, что он «заплатил налоги с беглыми» (a dat bir си fugitii). Верно и то, что в XVIII веке просвещенный деспотизм настроен благоприятно к эмансипации крестьян из-под крепостной зависимости и что влияние физиократов подталкивает его к реформе аграрного режима. Ho уже в 1746 году валашский князь Константин Маврокордато предоставляет крепостным право выкупа и обещает свободу беглым, если они вернутся на родные места[344]. Нам кажется, что причину этого первого освободительного акта следует искать не в философских и религиозных соображениях, приводимых официальными документами, а в интересах фиска и власти. Возможно, что фанариотский князь, хорошо знакомый с положением дел и событиями на Западе, слышал об освобождении крепостных (mainmortables) герцогом Лотарингским Леопольдом в 1719 году[345] В таком ограничении крепостного права видится стремление прекратить бегство податного населения и восстановить налоговый потенциал страны.
Очевиднее всего это стремление проявляется в любопытном документе, называемом «хартией эмигрантов» (hrisovpentru bejanari), договоре, заключенном в 1756 году между князем Молдавии Константином Раковицей и представителями крестьян, обосновавшихся за границей. Причины эмиграции указаны там совершенно ясно: «по причине налогов и сборов, которые превосходили возможности жителей»[346] Договор обещает им освобождение от уплаты налогов на б месяцев по возвращении, позволяет им свободно обосновываться на землях, которые их устраивают, а также устанавливает окончательный размер платежей в казну и десятины феодалу. Крестьянам дается также привилегия выбирать судью, имеющего полномочия разрешать недоразумения между эмигрантами. В более серьезных случаях им разрешается обращаться к дивану, т. е. к княжескому совету.
В эту же эпоху в официальных документах наблюдается абсолютное различие между прикрепленными к земле крестьянами и личными рабами, которое давно существовало в Молдавии. Крестьяне привязаны к своим повинностям, но их нельзя продать вместе с земельным участком. Настоящие же рабы, рассматривавшиеся как живой товар и находящиеся в неограниченном распоряжении господ, —это цыгане. Их освобождение произойдет намного позднее, лишь в XIX веке.
Появляется тенденция выделять разные категории крепостных, чтобы время от времени определенными уступками сдерживать их стремление к свободе. Любопытно обнаружить в магзаре молдав

ских бояр 1805 года специальное условие, которое уменьшает вполовину повинности крестьян, живущих в приграничных областях, точнее, в областях, граничащих с raias, территориями оттоманских крепостей в южной Бессарабии и по Дунаю[347]. Единственная цель этой привилегии —воспрепятствовать бегству крепостных на турецкую территорию. Там повинности крестьян, несомненно, легче, чем в княжествах, платящих Порте дань и подчиняющихся ее вымогательствам, причем Порта пытается сделать князей, которых она ставит и низлагает по своему усмотрению, откупщиками ее доходов. В это время в Болгарии есть даже привилегированные raias, выплачивающие лишь определенные военные подати или повинности по перевозкам и охоте, судьба которых, вероятно, вызывала зависть в придунайских княжествах[348]. Таким образом, фискальный фактор, определявший в XVII веке прикрепление крестьян к земле, теперь вызывает, напротив, их освобождение, так как закрепощение уже не способно воспрепятствовать запустению земельных владений и бегству рабочей силы. Там, где подобных фактов не наблюдается, крепостное право не меняется.
В России бегство крестьян было остановлено раз и навсегда администрированием помещичьих земель и политикой правительства. Поэтому комиссии, которым Екатерина поручила выработку аграрного законодательства, ограничились либеральными заявлениями и чисто теоретическим осуждением режима рабства и принуждения. Пришлось дождаться реформ XIX века и прямого вмешательства Александра II, чтобы уничтожить крепостное право, отменить указы Бориса Годунова и законы первых Романовых.
Интерес казны ощутим и в трансформациях крепостного права на Западе в конце Средних веков. Достаточно вспомнить великодушное введение к ордонансу Людовика Сварливого об освобождении крепостных, которое долго вызывало иллюзии о правах «свободного» {franc) франка, а позже нашло более убедительное и более практическое объяснение. Заключительное распоряжение ордонанса, предписывающее королевским комиссарам налагать чрезвычайный налог на тех, кто отказывается выкупать себя на свободу, свидетельствует об интересе казны, проведенном в жизнь со всей необходимой строгостью[349] Как было справедливо замечено, во Франции «нищета ино

гда порождала свободу»[350]: стремление сеньоров к увеличению своих доходов способствовало освобождению крепостных, и порой их освобождение бывало чрезвычайно полезно для управления состояниями феодалов. В Восточной Европе в Новое время нерегулярная выплата налогов и фискальная неразбериха в результате войны и эмиграции приводят к прикреплению крестьян к земле. Однако если ужесточение крепостной зависимости оказывается недостаточным для того, чтобы обеспечить регулярное поступление налогов и предотвратить бегство населения, облагаемого непомерными податями и барщиной, потребности фиска заставляют власть поощрять освобождение и выкуп на свободу. В этом случае государство ищет в относительной свободе, предоставляемой земледельцам, гарантии регулярной выплаты налогов, которую не удалось обеспечить с помощью крепостного права. * *
Вмешательство государства куда менее ощутимо в Польше, и все же эволюция аграрного режима в XVI веке там чрезвычайно сходна с процессами у ее восточных и южных соседей. И там, и здесь правительство поощряет развитие крупной земельной собственности, а складывание все более обширных феодальных владений влечет закрепощение сельского населения. Однако государство остается пассивным. Так, в 1518 году Сигизмунд I отказывается рассматривать в королевском суде иски крестьян к их сеньорам. Как в России и в румынских княжествах, польские крепостные пытаются уклониться от повинностей бегством. Законы, упрощавшие процедурные формальности по розыску беглых, оставались, однако, неэффективными, поскольку центральная власть не могла обеспечить из безусловное исполнение. Тем не менее крепостное право продолжало развиваться после казачьих войн 1648 года и достигло своего апогея в первой половине XVIII века[351]
Эти особые условия связаны с политическим устройством Польши в начале Нового времени. Центральная власть была там значительно ослаблена. У аристократии были другие мотивы, помимо интересов фиска, чтобы ужесточать крепостную зависимость и крепче привязывать крестьян к земле. Очевидно, налицо прямая зависимость между развитием крепостного права и развитием экспорта зерна, центром которого стал Гданьск. Крупные собственники, работавшие на экспорт, должны были прикрепить рабочую силу к земле и удерживать ее там, однако авторитет государства был так слаб в стране, раздираемой ссорами и заговорами гордой и мятежной аристократии, что крупные собственники могли установить подходящий для себя аграрный режим, не требуя от королевской власти ничего, кроме все более полного отказа от своих прерогатив.
Te же причины определили, видимо, сходное развитие в прибалтийских странах. Например, в Рижском епископстве adscriptio ad glebam было введено с 1491 году, но только во второй половине XVI века влияние Польши добавляет прибалтийскому дворянству смелости добиться признания крепостного права как своей привилегии, а также получить в свое распоряжение принудительные общественные работы и все гражданское и уголовное судопроизводство над крестьянами[352]
Так разные причины в конце концов привели к одному результату. Прикрепление крестьян к земле в Польше и Ливонии мало чем отличается от крепостного права, установленного указами русских царей или постановлениями валашских и молдавских князей того же времени. Экономические интересы определили развитие крепостной зависимости, аналогичной той, которая была вызвана в русских и румынских землях фискальным интересом. Основное отличие составляет здесь роль государства в Польше и Прибалтике, с одной стороны, и в других странах Восточной Европы —с другой. Частое вмешательство государства на Руси и в румынских княжествах противостоит пассивному поведению центральной власти в Польше. Это объясняется как социальной структурой, так и политическим режимом этих стран. Повсюду правительство покровительствовало крупным собственникам, но если польское дворянство, достигшее неоспоримой гегемонии в государстве, действовало в собственных интересах и видело в крепостном праве орудие для внешней торговли, находящейся всецело в его руках, то в России служилые люди составляют прежде всего военный резерв, а в дунайских княжествах бояре обеспечивают сбор налогов и регулярную выплату оттоманской дани. Развитие крупной земельной собственности и подати, наложенные на сельское население, непосредственно отражают интересы правителя и казны.
* *
Именно с этой точки зрения изучение крепостного права в Восточной Европе в Новое время представляет особенный интерес. Сравнение с аграрными режимами предшествующих эпох требует углубленного изучения, выходящего за рамки данной работы. Однако достаточно рассмотреть несколько аналогий, чтобы заметить, что русское и румынское крепостное право XVII-XVII веков значительно ближе к прикреплению к земле поздней Римской империи и первых веков Византии, чем к аграрному режиму западноевропейского Средневековья. Именно здесь проявляется особенно явно фундаментальное различие между крепостным правом при феодальном строе и на Ближнем Востоке, где государство никогда не отказывалось полностью от контроля над экономической и социальной жизнью.
Идея такого сравнения не нова. Давно уже Плеханов отметил, что «закрепощение русского крестьянина совершенно неотличимо от положения труженика в великих восточных деспотиях»[353] Поэтому он сопоставлял положение русского крестьянина, порабощенного помещиком, с положением египетских и халдейских крепостных или же с повинностями китайского земледельца на государственных землях. При этом наличие крепостного права в древних азиатских монархиях и в Египте — исторический факт, и именно на этой основе развился римский колонат; однако с крепостным правом в Восточной Европе Нового времени имеет смысл сопоставлять именно этот последний режим[354]
Здесь не место возвращаться к определению крепостного состояния. Марк Блок установил его происхождение и четко обозначил разницу между колонатом и крепостным правом классической эпохи феодализма, между «прикрепленными к земле» (serfs de la glebe) юридических текстов и «крепостными» (hommes de corps) обиходного языка[355] Мы хотим показать, что институт колоната, созданный абсолютной империей, чтобы обеспечить беспощадную налоговую систему, не обязательно должен был умереть вместе с государством, прикрепившим крестьянина к земле. На Западе, правда, он пережил распад империи лишь в текстах комментаторов, употреблявших это понятие римского права в искусственном, весьма далеком от своего первоначального смысла значении. Зато на Востоке, хотя античное название «колон» и исчезло, крепостной режим удивительным образом воскрес в Новое время. Общие условия, побудившие римских императоров прикрепить колона к земле на вечные времена, повторились 12 веков спустя в тех государствах Восточной Европы, которые не знали в Средние века феодальной системы с ее отношениями строго личной зависимости. О римском институте колоната было справедливо замечено, что он возник «из потребностей мощного государства и был частью цельной юридической системы, в которой профессия и ранг были наследственными признаками»[356]. Небезынтересно вспомнить при этом, что в России в Новое время «всякий человек, не принадлежавший к привилегированным классам, если ему удавалось стать свободным, был обязан выбрать способ существования, т. е. войти в одну из многочисленных групп, на которые делилась вся Россия, платившая подушную подать»[357]. He может быть и речи о прямом влиянии законодательства поздней Римской империи на Московскую Русь и на ее аграрный режим, но несомненно, что крепостное право, закабалившее русских и румынских крестьян, позволяет лучше понять влияние потребностей фиска на развитие колоната и торжество этатизма в управляемой государством экономике умирающего античного мира.
Параллелизм поразителен, проявляясь даже в деталях. Ясно видно, что конституция императора Константина 332 года не создала институт колоната, как и указ Бориса Годунова не установил крепостного права на Руси. Эти законодательные акты лишь подтверждают в интересах казны и государства аграрный режим, давно установленный обычным правом[358].
То же относится к организации фискальной системы. Колонат, гарантировавший крестьянину хотя бы минимум стабильности и безопасности, был связан в своем начале с подушной податью и ролью налога на имение. Уже в реформе Диоклетиана установлено строгое со

отношение между iugum, мерой земли, и caput, единицей численности населения. Коллективная ответственность за уплату налога, с которой мы встречаемся в текстах Филона Александрийского, была, кажется, специфически римским изобретением, сначала применявшимся в Египте, а позже распространенным на другие провинции империи[359] Она объясняет неумолимый характер императорских рескриптов и постоянную заботу о том, чтобы обеспечить на земле, кормящей своего владельца и государство, достаточное количество рабочей силы. Эту коллективную ответственность за уплату налога мы вновь встречаем в Новое время как в сохах и дымах русской администрации, так и в фискальном режиме румынских княжеств. Она продолжает традицию, увековеченную в Византии в виде ejpibolhv, взаимного поручительства родственников и соседей, а также в грозных пунктах ajIlhlevgguon, утверждающих общую ответственность крупных собственников перед фиском за недоимки мелких земледельцев[360]. Ho этот режим в то же время способствует складыванию новой формы патроната.
Образование собственности в русских и румынских землях в XVIi веке удивительно напоминает, в силу определяющих его потребностей фиска, развитие patrocinium и автопрагии в администрации византийского Египта в V-Vi веках[361] Однако здесь шел процесс распада центральной власти, который можно проследить вплоть до крайних его последствий в истории аграрного режима Западной Европы. Мы видим, что там в момент апогея феодального режима оказалось неосуществимым прикрепление к земле сервов и смердов (culverts[362]). Византийское государство, напротив, сумело вовремя воспрепятствовать этому ферменту распада. Известно, что земледельческий закон (novmo gewrgikov), точная дата которого неизвестна, но который, по-видимому, составлен до прихода к власти Исаврийской династии, не упоминает ни колонов, ни сервов, зато говорит об общинниках и свободной крестьянской собственности. Отсюда не следует, что прикре
пленные к земле колоны полностью исчезли в эту эпоху[363] Мелкая свободная собственность и сельская община, возможно, уже существовали во времена поздней Римской империи и дожили (после ее распада) до времен составления земледельческого закона. Нет и никаких доказательств, что колонат полностью исчез в Византийской империи в ViI или VIiI веке. Гипотеза г-на Константинеско о новой фискальной реформе, модифицировавшей реформу Диоклетиана и освободившей крестьянина от прикрепления к земле, заставив платить налог на земельную собственность и личную подать (капникон) для земледельцев, не имевших собственности, несомненно, очень остроумна[364]. Притом совершенно верно (это подтверждает опубликованный Ф. Дёлгером налоговый договор), что этот налог, продолжающий под новым названием римскую capitatio (подушную подать), не взимался со свободных крестьян[365] Было бы слишком смело утверждать, что прикрепление к земле к этому моменту было окончательно уничтожено, но пропорция крепостных земледельцев и свободной крестьянской собственности значительно изменилось в пользу последней. Это изменение также объясняется фискальными интересами Византийского государства: мы видели, как потребности казны заставили князей-фанариотов XVIIi века ослабить крепостную зависимость, поскольку бегство крестьян затрудняло взимание налогов. Византийская империя в VIl веке столкнулась с другими трудностями. Ей приходилось опираться на собственность анатолийских крестьян, чтобы набрать армию, остановившую арабское нашествие, надвигавшееся на Константинополь и Босфор и Дарданеллы[366]. Эта организация сельской жизни в Малой Азии сложилась задолго до византийской эпохи и даже римского владычества. Ее пришлось вернуть к жизни, чтобы противопоставить завоевателям эффективное сопротивление местного населения. Потому нет ничего невозможного в том, что орга

низация военных округов (фем) в Византийской империи совпала с социальной политикой, поддерживающей крестьянскую собственность[367], которая составляла главную опору и резерв набора императорских войск. Здесь обнаруживается исходный пункт упорной борьбы, которую вела центральная власть против dunatoiv, «могущественных», борьбы, достигающей кульминационного пункта в Новеллах Василия II и восстановлении аллилепгия в последние годы X века.
Таким образом, около юоо года, когда Запад погрузился в бездну феодальной анархии, Византийская империя, отменяя указы, позволявшие богачам завладевать крестьянской землей, утверждала, что восстанавливает прежние права, «восходя назад, ко времени Августа Кесаря»[368]. Если речь идет о противоположности Восточной и Западной Европы после арабских нашествий, то этот подъем Византийского государства, опиравшегося на мелких собственников против притязаний крупных землевладельцев, —одно из самых ярких проявлений этой противоположности.
Ho уже в Xl веке преемники болгаробойцы склонны поддерживать духовенство и земельную аристократию. Тем самым мы подходим к тому, что называют третей и последней фазой аграрной истории Византии, когда государство, вынужденное идти по стопам феодального мира, возвысившегося над ней благодаря крестовым походам, отступает перед «властелями» и уступает им свои права по отношению к земледельцам. В Византийской поздней империи Палеологов усиливается бремя парикии, которая гораздо больше напоминает крепостное право феодального режима, чем античный колонат. В эту эпоху действительно можно говорить о византийском феодализме, не искажая значения этого термина[369] * *
Эти основные черты эволюции аграрного режима и крепостного права в Византии я счел нужным напомнить для того, чтобы подчеркнуть, как интересны пункты сходства с историей крепостного права в Восточной Европе Нового времени. Эти режимы, так далеко отстоящие друг от друга во времени, что невозможно установить влия

ние или прямую зависимость одного от другого, имели общую задачу— обеспечить потребности государственной казны и найти рабочую силу для обработки земли. Поэтому прикрепление к земле перестает быть частным явлением экономической и социальной истории Поздней империи. Оно может сосуществовать с другими способами эксплуатации, и колонат не исключает ни свободной собственности, ни сельской общины предшествующих эпох. Ho под разными именами крепостное право оказывается тесно связанным с организацией фиска и с тенденцией к этатизму, которая никогда не исчезала из представлений об управлении в странах Ближнего Востока.
Нет ничего более естественного, чем возрождение этого института в Восточной Европе спустя более тысячелетия после гибели Римской империи, впервые давшей ему юридическое оформление в форме законодательного текста. Мы не претендуем на то, чтобы установить строгую, неподвластную условиям пространства и времени причинно-следственную связь между фискальным режимом и прикреплением к земле, однако позволительно видеть в приведенных выше фактах новое доказательство воздействия государства на социальную структуру села. Конечно, в этом кратком очерке такая обширная проблема не могла быть рассмотрена во всей полноте. Однако уже теперь можно сказать, что это исследование интересно для историков и экономистов. Они найдут здесь еще одно подтверждение того, как трудно объяснить происхождение и развитие института из области частной экономики, не учитывая политические и административные факторы и их влияние на социальную организацию.
Перевод Марии Сокольской

<< | >>
Источник: Пер. Н. Авдониной, Е. Балаховской, А. Зайцевой, К. Кортуновой, М. Сокольской. АННАЛЫ ЭКОНОМИЧЕСКОЙ И СОЦИАЛЬНОЙ ИСТОРИИ ИЗБРАННОЕ. 2007 {original}

Еще по теме ОПЫТ СРАВНИТЕЛЬНОЙ РУМЫНО-СЛАВЯНО-ВИЗАНТИЙСКОЙ ИСТОРИИ:

  1. Мадиевский С.А.. Проблемы истории Румынии. Проблемы внутри - и внешнеполитической истории Румынии нового и новейшего времени, 1988
  2. А. К. Мошану РАБОЧЕЕ ДВИЖЕНИЕ В РУМЫНИИ КОНЦА XIX в. И ОПЫТ БОРЬБЫ МЕ Ж ДУ Н АРО Д110 Г О 11РО Л ЕТ АР И АТ А
  3. О ХАРАКТЕРЕ ПОЛИТИЧЕСКИХ ГРУППИРОВОК ГОСПОДСТВУЮЩИХ КЛАССОВ РУМЫНИИ 60-х гг. XIX в,- 1918 г. (История и теория вопроса)
  4. МОДЕЛИ ОРГАНИЗАЦИИ СИСТЕМЫ ПРЕДОСТАВЛЕНИЯЮРИДИЧЕСКОЙ ПОМОЩИ: СРАВНИТЕЛЬНЫЙ ОПЫТ
  5. История и международный опыт организации социального страхования
  6. § 7. Российская история и опыт некоторыхсовременных зарубежных государств
  7. 2.5. Особенности первобытнообщинного хозяйства восточных славян
  8. Политические образования восточных славян накануне возникновения государства
  9. Румыния  
  10. РУМЫНИЯ
  11. 7.3.2. ПОЛЬША И РУМЫНИЯ
  12. ПРИСОЕДИНЕНИЕ РУМЫНИИ К ТРОЙСТВЕННОМУ СОЮЗУ
  13. СОВЕТСКОЕ МИРНОЕ НАСТУПЛЕНИЕ И РУМЫНИЯ (конец 1919 — начало 1920 г.)
- Регулирование и развитие инновационной деятельности - Антикризисное управление - Аудит - Банковское дело - Бизнес-курс MBA - Биржевая торговля - Бухгалтерский и финансовый учет - Бухучет в отраслях экономики - Бюджетная система - Государственное регулирование экономики - Государственные и муниципальные финансы - Инновации - Институциональная экономика - Информационные системы в экономике - Исследования в экономике - История экономики - Коммерческая деятельность предприятия - Лизинг - Логистика - Макроэкономика - Международная экономика - Микроэкономика - Мировая экономика - Налоги - Оценка и оценочная деятельность - Планирование и контроль на предприятии - Прогнозирование социально-экономических процессов - Региональная экономика - Сетевая экономика - Статистика - Страхование - Транспортное право - Управление затратами - Управление финасами - Финансовый анализ - Финансовый менеджмент - Финансы и кредит - Экономика в отрасли - Экономика общественного сектора - Экономика отраслевых рынков - Экономика предприятия - Экономика природопользования - Экономика труда - Экономическая теория - Экономический анализ -