Задать вопрос юристу
 <<
>>

Базовые социальные и экономические принципы и модели

Как указывалось во введении, управленческие решения, в отличие от частных, бытовых, затрагивают интересы многих людей. Серьезные политические и экономические решения могут менять жизнь и судьбы миллионов, и, соответственно, к качеству таких решений должны предъявляться высокие требования.
Поэтому весьма важным является вопрос о том, на каких политических и экономических принципах они основываются, какие модели общественного устройства и модели человеческого поведения используются при поиске и выборе альтернатив решения. Это та база, которая определяет целевую ориентацию решений, их качество и последствия их реализации.

В основу данной главы положены прежде всего идеи Сумантры Гошала, изложенные статье1, опубликованной уже после его смерти. Кроме этого использованы труды германского философа проф. П. Слотердайка «Критика циничного разума» , германского социолога

-5

проф. У. Бреклинга «Предпринимательское Я» и бывшего вицепрезидента США Альберта Гора «Атака на разум»2. Эти авторы проводят детальный анализ причин принятия многих ошибочных и зачастую опасных для будущего своих стран, да и всего мира, решений, подвергают жесткой критике современные системы принятия решений в политике, экономике и других сферах. «Книга Адама Смита “Исследование о природе и причинах богатства народов” и Декларация независимости США появились в одном и том же 1776 году. В обоих трудах человек понимается как независимо действующее лицо, которое принимает решения на основе свободно доступной информации, за счет чего достигается в целом разумное распределение богатства (по А. Смиту) и политического влияния (по декларации). Теоретически в основе капитализма и демократии должен работать этот принцип: свободный рынок и парламентская демократия должны были бы хорошо функционировать, если каждый их участник принимает решения, управляемые разумом (например, при продаже и покупке собственности или принятии и отклонении предложений). Обе упомянутых работы предполагают свободный доступ к информации для всех достаточно образованных, чтобы понимать печатное слово, участников. Однако в обоих случаях имеется общий враг - деспот, который на основе произвола присваивает себе богатство и ограничивает свободу.

Неразрывная связь богатства и власти представляют собой смертельную опасность для демократии. Там, где влияние можно купить за деньги, концентрации уже одного из этих двух факторов достаточно, чтобы удвоить их коррумпирующее воздействие. Тогда спираль свободы неизбежно развертывается обратно в направлении вредного слияния политической и экономической власти» [90].

Появление средств массовой информации, сначала радио, а позднее телевидения, как это ни парадоксально, ухудшило свободный обмен информацией, сделав ее однонаправленной. Колоссальная стоимость эфирного времени привела к резкому возрастанию влияния и власти людей, обладающих большими деньгами. По мнению А. Гора, ситуация усугубляется еще и особенностями эмоционального воздействия телевидения по сравнению с печатным словом.

Дело в том, что при чтении связанное с ним восприятие автоматически регулируется в мозгу человека областями, ответственными за мышление. Эти области воссоздают модель представленной автором реальности.

В отличие от этого телевизионные образы дают гораздо более полное представление реальности и могут создавать реакции, управляемые инстинктами. Эти реакции подобны реакции на реальные события и могут влиять на человека помимо всякой логики, разума и рационального размышления. Чувства и эмоции гораздо сильнее, чем логика и разум, определяют поиск альтернатив решений и управляются в мозгу человека другими зонами. Кроме того, чувства имеют гораздо более сильное влияние на разум, чем разум на чувства. Это особенно характерно для чувства страха. По мнению исследователей мозга, ощущения, вызывающие страх, возбуждают непосредственно область мозга, которая не участвует ни в управлении речью, ни в рациональном анализе. При этом зрительные центры соединены с остальной частью мозга двумя прямыми независимыми параллельными каналами, один из которых служит для быстрой передачи грубых предупреждающих сигналов. Это часто встречающийся компромисс эволюционного развития, поскольку скорость и точность исключают друг друга. Если указанный каскад реакций запущен, то страх, независимо от вызвавшей его причины, уже трудно загасить.

Психологи установили, что при весьма ненадежных фактах мы приходим к решению эвристически, интуитивно. Это позволяет нам немедленно принимать важные решения на основе чувств, вместо того чтобы сначала рационально перебрать и затем тщательно взвесить все альтернативы. В общем случае это очень полезно. Мы можем принимать решения быстрее и избегать опасностей. Но это может приводить и к тому, что разум полностью исключается, если чувства, в частности страх, достаточно сильны.

Страх тормозит наш разум не только при непосредственной опасности, но и через воспоминания. Существует ошибочное представление, что воспоминания определяются разумом. В действительности ответственные за страх центры мозга имеют собственные центры памяти. В течение жизни травмирующие события отпечатываются на уровне чувств и могут особенно легко, осознанно или неосознанно, всплывать в памяти. Это позволяет нам справляться с новыми ситуациями при дефиците времени и в состоянии стресса. При этом выяснилось, что травмирующие события регистрируются в одном из центров мозга (amigdala) без фиксации времени события. Если позднее это событие всплывает в памяти, то немедленно создается впечатление, что оно актуально. И хотя первоначальное событие может быть очень давним, память оказывается в состоянии снова оживить реакцию страха, поскольку часть мозга вследствие интенсивности воспоминания реагирует так, как будто бы событие только что произошло.

С развитием мышления человек достиг полезной способности предвидеть возможные опасности. Он мог не только переживать опасности, но и выражать их в виде понятий. Но это привело и к способности эмоционально реагировать на воображаемые опасности, как если бы они были реальными. Причем возникающее чувство страха может быть не менее сильным, чем в случае реальной опасности.

Возможность представлять себе опасности может приводить и к тому, что чувства травмированного человека, с которым мы себя идентифицируем, например родственника, могут переноситься на нас, хотя мы сами этого травмирующего воздействия не испытывали. Психологи недавно открыли новый класс нервных клеток, которые, очевидно, обеспечивают органическую базу для сопереживания и эмпатии. Эти нейроны стирают границу между «Я» и другой личностью. Они не различают, например, самому ли человеку была причинена боль, или боль причинена другому, и поэтому воспринимают его боль, как свою.

Психологические реакции на ужасы, передаваемые по телевидению - повышенное кровяное давление и высокий пульс, - оказываются такими же, как если бы личность сама переживала событие. Телевидение может даже создавать мнимые воспоминания, которые по интенсивности не уступают настоящим. Если телевизионные картины вызывают эти мнимые воспоминания, то воздействие на чувственные центры оказывается таким же сильным, как от реальных воспоминаний.

Последствия такого механизма легко предсказать: например, у людей, которые регулярно смотрят телевизионные передачи, страх перед определенными преступлениями возрастает, даже если статистика показывает снижение числа таких преступлений. Количество программ, культивирующих жестокость, построенных на скандальных «фактах» и «расследованиях», возрастает, поскольку повышает рейтинг каналов.

По мнению П. Слотердайка (Р. Б1оПеЫук), «реклама и порнография являются особыми случаями современного цинизма, который исходит из того, что власти надо идти по пути желаемого. Чтобы обеспечить собственные интересы, власть возбуждает страсти других людей. Политика является не только, как обычно говорят, искусством возможного, но и искусством соблазнения. Она является шоколадной стороной медали, исходящей из того, что, во-первых, должен быть порядок и, во-вторых, мир желает быть обманутым» [121].

Если каждая личность имеет свободный доступ к информации и эта информация может свободно обращаться в политической или экономической сферах, то важнейшие решения уже не будут прерогативой всегда одного и того же узкого круга лиц. Вместо этого способность принимать решения будет широко распределена во всем обществе, так что каждая отдельная личность будет давать вклад в общее знание.

Решения, которые возникают таким образом, обычно оказываются лучше, чем решения, принимаемые узким кругом лиц, поскольку последние более подвержены опасностям, связанным с ограниченной информацией и определенными личными интересами. В условиях представительной демократии в силу ее открытости и связанной с этим обязанностью отчитываться число ошибочных решений, например по вопросам национальной политики, сводится к минимуму.

А. Гор (A. Gore) подробно демонстрирует, как администрация Д. Буша использует фактор страха для принятия и реализации решений. Опираясь на страх, вызванный террористическим актом 11 сентября, Д. Буш резко увеличил свою власть, нарушив тонко выверенный и оправдавший себя за 200 лет баланс между законодательной, исполнительной и судебной властями страны, что крайне опасно не только для других стран, но и для самих США [90].

Манипуляция общественным сознанием с помощью средств массовой информации угрожает даже внутренней логике капитализма. В частности, описанная Адамом Смитом «невидимая рука» рынка замещается невидимыми марионеточными нитями, за которые дергают рыночные стратеги для создания потребностей у покупателей. А в политической жизни для уже фактически принятых решений обеспечивается необходимая поддержка или согласие общественности.

Для российских условий рассмотренные проблемы существенно более значимы, чем для США. У нас нет никакого исторического опыта демократического управления (кроме Новгородского вече), прежде всего, в установлении четкого баланса законодательной, исполнительной и судебной ветвей власти. Традиционный правовой нигилизм и, возможно, фатализм наших граждан дополнительно усугубляют ситуацию. Призывы к созданию правового государства и гражданского общества пока остаются пустыми словами. Общество теряет от этого возможность эффективно привлекать к выбору альтернатив решений и к их контролю разум своих граждан, оставляя это право узкому кругу лиц. В результате даже когда эти люди компетентны и действительно стремятся действовать в интересах народа, доля ошибочных, порой пагубных и опасных решений недопустимо велика. Корни многих из недавних худших эксцессов в практике менеджмента заложены идеями, которые развивались бизнес-школами в последние 30 лет.

В курсах по корпоративному управлению на основе «агентской теории» студентам говорили, что менеджерам нельзя доверять в решении их основной задачи - обеспечении максимальной прибыли для держателей капитала. Поэтому необходимо их вознаграждение привязать к курсу акций, например, сделав опционы существенной долей их вознаграждения.

В курсах по организационному поведению с целью экономии издержек подчеркивалась необходимость плотного мониторинга и контроля над работниками для предупреждения «оппортунистического поведения».

В курсах по стратегии менеджмента указывалось, что компании должны проводить конкурентную политику не только в отношении конкурентов, но и в отношении поставщиков, покупателей, работников и регулирующих органов.

Всему этому учили не только студентов курсов МВА, но и тысячи и сотни тысяч менеджеров разных уровней на разных курсах повышения квалификации.

Гошал (S. Ghoshal) в своей статье [89] задает вопрос: почему же мы тогда удивляемся, когда руководители компаний «Enron», «Global Crossing», «Tyco» и многих других вознаграждают себя неумеренными опционами, очень плохо обращаются со своими работниками и обманывают клиентов, как только представляется такая возможность? Но даже криминальное поведение менеджеров ряда компаний не идет в сравнение с общей потерей доверия людей к компаниям как институтам бизнеса и к менеджменту как профессии.

Ученые, которые работают в области социальных наук, несут даже большую социальную и моральную ответственность, чем ученые, работающие в сфере физических наук, поскольку, если они прикрывают идеологию претензией на научность, они могут принести куда больше вреда.

Гошал утверждает, что академические исследования в области бизнеса существенно повлияли на практику бизнеса в отрицательном направлении. С одной стороны, известно, что нет ничего более практичного, чем хорошая теория. Однако обратное тоже справедливо: нет ничего более опасного, чем плохая теория. Пропагандируя аморальные теории, бизнес-школы активно отвращали своих студентов от чувства моральной ответственности.

В частности, теория экономического либерализма Милтона Фридмана, согласно которой первейшая цель социальной теории состоит в ограничении социальных издержек, связанных с несовершенством человека, привела к целому ряду порочных выводов. Сами эти выводы еще не приводили бы к негативным последствиям для практики, если бы социальные теории, в отличие от физических теорий, не обладали бы свойством самореализации. Так, теория, которая строит свои рекомендации по корпоративному управлению на предположении, что менеджерам нельзя доверять, может действительно сделать их менее заслуживающими доверия.

Процесс самореализации для этого случая получил название «дилеммы контролера» или «синдром нарастания недоверия».

Синдром нарастания недоверия

Жан-Франсуа Манцони (/.-К Manzoni) и Жан-Луи Барсо (/.^. Barsoux) подробно описали явление, которое в больших организациях, а также в органах государственного управления, где дистанция между руководителями и подчиненными зачастую весьма значительна, встречается достаточно часто [110]. Поэтому стоит на этой проблеме остановиться подробнее.

Суть проблемы сводится к следующему. Если работник делает ошибку или просто хуже справляется со своими обязанностями, менеджеры обычно не относят этого на свой счет. Конечно, иногда это действительно связано с тем, что работнику не хватает знаний, умений или просто желания работать. Но довольно часто неудовлетворительные результаты деятельности работника в значительной степени связаны с поведением его руководителя.

До развития описываемого синдрома руководитель и подчиненный в типичной ситуации могли находиться в положительных или нейтральных отношениях. Начало синдрома обычно связано с неким незначительным событием: подчиненный просрочил какую-то работу, потерял клиента или представил неудачный доклад. Руководитель в ответ начинает более внимательно смотреть документы, представляемые подчиненным, более интенсивно критикует его высказывания и т.п. Короче, он затрачивает на него больше времени и внимания, чтобы предупредить возможные ошибки. В свою очередь подчиненный зачастую интерпретирует повышенное внимание руководителя как недоверие. Это приводит к тому, что он теряет желание принимать самостоятельные решения. По иронии, руководитель видит подтверждение своему впечатлению о низкой работоспособности подчиненного. Он увеличивает свое давление на работника, наблюдает, спрашивает, устраивает двойные проверки сделанного работником. В худшем случае это кончается полным параличом деятельности работника и требует столько внимания руководителя, что им приходится расстаться.

Неприятное свойство этого синдрома заключается в том, что процесс развивается сам по спирали, поскольку недоверие руководителя стимулирует соответствующее поведение подчиненного, которое, в свою очередь, вызывает нарастание недоверия. Когда работники чувствуют недостаток доверия или признания своей деятельности, они обычно реагируют на это снижением уровня своей деятельности, в частности, теряют желание бороться за свои идеи.

Синдром приводит к целому ряду издержек. Не говоря уже о стрессе для работника, организация теряет возможность получить от него то, на что он способен. Увеличенная опека подчиненного занимает драгоценное время руководителя, отвлекая его от других дел. К тому же не следует недооценивать неблагоприятное впечатление, которое развивающийся синдром оказывает на других работников организации, делающих свои выводы, наблюдая за развитием событий. Это усугубляется тем, что отчужденный сотрудник не переносит своих переживаний молча, а делится ими в коридорах или в столовой с коллегами, не только теряя свое время, но и отвлекая их от работы. Наконец, синдром недоверия может приводить к тому, что руководитель будет перегружать тех, кого он считает отличным исполнителем, по принципу: «Если Вы хотите, чтобы что-то было сделано, поручите это занятому человеку. Недаром этот человек занят!».

Для разрыва порочного круга руководитель должен понимать динамику синдрома и то, что он может быть вызван его собственным поведением. Ни один человек не может постичь другого человека, а также самого себя с такой степенью достоверности, которая была бы достаточна для принятия серьезных решений относительно этого человека и относительно самого себя. Поэтому руководитель должен тактично организовать откровенный диалог. Редкий работник, если таковой вообще существует, желает делать свою работу плохо. Обсуждение деятельности работника должно быть основано не на эмоциях, а на совершенно конкретных делах, по которым требуется улучшение. Наконец, в заключение руководитель и подчиненный должны договориться о более откровенном обсуждении возможных проблем в будущем. Руководителям рекомендуется также во всех случаях, когда они недовольны или раздражены результатами деятельности работника, до принятия каких-либо мер задать себе вопрос: «Каковы факты?».

Проблемы применения модели Homo Economicus

Представляется логичным, чтобы поиск и выбор альтернатив решений основывались на концепции человека разумного (Homo Sapiens). Однако господствующие направления в экономической науке основаны на модели Homo Economicus, те. на модели рационального человека, всегда стремящегося к максимальной пользе для себя. И хотя в последние годы уделяется определенное внимание систематическим отклонениям от рациональности в человеческом поведении, они в большинстве случаев сводятся к людской глупости, а не к другим предпочтениям помимо максимизации пользы. Даже социологи, например Р. Барт (R. Burt), при анализе дружеских связей порой интерпретируют их как средство индивидуумов для использования социальных сетей в целях усиления своего персонального влияния, власти или увеличения оплаты [74].

Здравый смысл, естественно, всегда учитывал, что человеческое поведение может определяться другими мотивами. Практическая жизнь, в частности деятельность волонтеров, убедительно демонстрирует ограниченность модели Homo Economicus. Наглядным подтверждением такой ограниченности является так называемая «ультимативная игра» (ultimatum game). В этой игре одному из участников предлагается поделить некую сумму, полученную в виде подарка, между собой и вторым участником игры. Если второй участник примет предложение первого, сумма распределяется в соответствии с предложением первого участника. Если второй участник отклоняет предложение, оба ничего не получают.

Если положить в основу модель Homo Economicus, то первый участник должен бы предложить второму некую символическую сумму, оставив себе основную часть суммы. Второй участник должен принять предложение, т.к. даже символическая сумма больше, чем ничего, и это для него единственная альтернатива. В экспериментах такой подход никогда не реализуется. Символические суммы даже редко предлагаются и еще реже принимаются. Часто первый участник предлагает соотношение 60:40, используя свое преимущество как инициатора, но в то же время не использует его в полной мере, учитывая возможную реакцию второго участника. Однако наиболее часто предлагается соотношение 50:50.

В связи с подобными экспериментами ряд ученых утверждает, что стремление к максимальной собственной пользе нельзя считать более элементарным, базовым понятием, чем мораль или социальные интересы, которые могут быть не менее базовыми.

Но если здравый смысл и эксперименты это подтверждают, то почему пессимистическая модель Homo Economicus до сих пор так доминирует в теориях менеджмента? По мнению С. Г ошала, дело в том, что все социальные теории идеологически мотивированы и базируются на идеологии радикального индивидуализма. Либерализм Фридмана (который справедливее было бы называть консерватизмом) представляет человека как несовершенное существо, и более важной проблемой социальной организации, по его мнению, является отрицательная проблема предупреждения ущерба, который могут принести плохие люди, а не положительная проблема помощи хорошим людям, делающим добро. За прошедшие десятилетия либерализм Фридмана пропитал экономку, право, социологию, социальную психологию многие другие дисциплины.

С. Гошал резко критикует теорию неолиберализма Милтона Фридмана и целый ряд основанных на этой теории моделей.

Так, М. Фридман (M. Friedman) в своих работах [87, 88] утверждает, что главной задачей руководителей корпораций является удовлетворение интересов держателей акций, максимизация ценности акций. Он заявляет, что вряд ли найдется современный менеджер, который мог бы публично поставить это положение под вопрос. С. Гошал задает вопрос: откуда берется такая абсолютная уверенность в правоте этого положения?

Прежде всего, акционеры не являются собственниками компании в том смысле, как они владеют своими домами или автомобилями. Они владеют только правами на остатки денежных потоков компании. У них нет прав собственности на реальные позиции собственности компании, которые принадлежат ей самой как юридическому лицу. Именно это фундаментальное отличие между владением капиталом и владением реальными материальными ценностями, ресурсами и обязательствами отличает корпорации от товариществ. Кроме того, производимые корпорацией ценности создаются комбинацией ресурсов, вкладываемых различными группами. Например, работники компании, включая менеджеров, вкладывают свой человеческий капитал, в то время как держатели акций вкладывают свой финансовый капитал. Почему же тогда, если ценность создается за счет комбинации ресурсов работников и акционеров, распределение полученной ценности идет в пользу только акционеров?

Ответ на последний вопрос С. Гошал видит только в том, что такой подход позволяет структурировать и решать красивые математические модели. Отводя акционерам роль владельцев компании, а менеджерам - роль «агентов», которые действуют в собственных интересах и заинтересованы только в использовании ресурсов компании в собственных целях, теоретики менеджмента создали элегантные, но порочные математические модели. А далее их применяют для выработки решений по исключительно сложным экономическим, социальным и моральным вопросам в гигантских корпорациях, которые играют громадную роль в жизни тысяч, а чаще миллионов людей.

Для принятия решений помимо общей модели приходится принимать еще ряд допущений. В частности, теория предполагает полную эффективность рынка труда, т.е. то, что весомость каждого работника соответствует ценности его вклада в компанию. Если это не так, то работник может якобы немедленно и без затрат сменить работу. На основе этого предположения можно утверждать, что акционеры подвержены большей степени риска, что делает вклад их капитала более важным, чем вклад человеческого капитала менеджерами и другими работниками, и именно поэтому акционеры и должны получать больший доход на капитал. На самом деле все обстоит с точностью до наоборот. Большинство акционеров могут продать свой пакет акций гораздо легче, чем большинство работников могут найти другую работу. Таким образом, риск работников компании более высокий, чем риск акционеров. Кроме того, их вклад в виде знаний, умений и предпринимательства обычно более важен, чем вклад капитала акционерами. Но как показали C. Гроссман (S. Grossman) и O. Харт (O. Hart), для оптимального управления права контроля должны быть у стороны, вклад которой более значим для создания ценности. С этой точки зрения нет оснований считать принцип максимизации акционерной ценности абсолютным законом [91].

С. Г ошал убедительно опровергает ряд аргументов М. Фридмана, защищающего свою теорию. Так, Фридман утверждает, что хотя некоторые положения теории и выглядят абсурдными с позиции здравого смысла, тем не менее она валидна, поскольку хорошо объясняет целый ряд явлений в бизнесе и обладает предсказательными свойствами. На ряде ярких примеров, где все выводы и рекомендации агентской теории были реализованы (в частности, в случае с компанией «Enron»), Гошал показал, что Фридман выдает желаемое за действительное.

В качестве выхода из тупика предлагается опереться на «положительную психологию» М. Зелигмана (М. БвИ^аи), которая «.требует от нас максимально сосредотачиваться на сильных сторонах, а не на слабых, на том, чтобы делать более хорошие дела в жизни, а не исправлять худшие, максимальное внимание уделять наполнению жизни здоровых людей, а не лечению ран страдающих»

[117].

При этом недостаточно просто ввести курсы этики в бизнес- школах, а нужно отказаться от идеологического абсолютизма и во всех учебных предметах, а также исследованиях сбалансированно рассматривать отрицательную и положительную проблемы Фридмана.

Очень интересно критикует С. Гошал претензии бизнес-школ на научность их исследований. Эти претензии привели к тому, что теории основывались на четких допущениях и дедуктивных доказательствах. Для объяснения всех аспектов деятельности корпораций предлагался причинный детерминизм. При этом из анализа была исключена роль человеческих намерений и выбора. Так как мораль или этика неотделима от человеческих намерений, непременным условием «обнаучивания» бизнес-теорий стал отказ от всех моральных и этических суждений в этих теориях и, соответственно, в рекомендациях для практического менеджмента. Однако очевидно, что методы таких наук, как математика, физика, химия, не могут без существенных ограничений быть применены к теории бизнеса.

На рис. 1.1 представлены методы истолкования фактов и наблюдений в различных науках.

В науках о неорганической материи, например в физике, причинный подход является единственно приемлемым. Функциональные толкования, такие как преимущества, развитие или прогресс, не играют роли, тем более нет места для рассуждений о намерениях или теологических объяснений. В то же время функциональные толкования играют важную роль в науках об органической материи, например в биологии. Для объяснения тех или иных характеристик организма или его поведения достаточно доказать, что они способствуют продолжению рода. Адекватность таких функциональных толкований определяется тем, что существует доказанная общая причинная теория - теория естественного отбора. При этом не обсуждается вопрос о намерениях, так как двигателем процесса эволюции является случайная ошибка или мутация. Наконец, в социальных науках элементарной единицей толкования является действие индивидуума, определяемое намерением. При наличии намерений применимость функциональной теории становится Философия науки Естественные науки

Гуманитарные науки Неорганическая

материя

(например,

физика) Органическая

материя

(например,

биология) Причинное

толкование да да Функциональное

толкование нет да Ментальное

толкование нет нет Социальные

науки

(например,

менеджмент) Эстетическая

сфера

(например,

искусство) ? нет ? нет да нет 30

Рис. 1.1. Модели объяснения в разных науках (по Дж. Элстер [83]) сомнительной, так как в социальных науках нет общего закона, сравнимого с законом естественного отбора в биологии. Дж. Элстер (J. Elster) [83] соглашается с тем, что в социальных науках определенное место причинные теории могут занимать, например, при анализе рынков капитала, где в связи с очень большим числом участников намерения индивидуальных действующих лиц могут быть проигнорированы. В большинстве же случаев в социальных науках намерениями людей пренебречь нельзя.

В то же время теории менеджмента в настоящее время оперируют в большинстве случаев причинными и функциональными толкованиями. Но этика и нравственность являются ментальными феноменами. Поэтому их не включают в теории, т.е. предпосылкой превращения исследований бизнеса в науку оказывается исключение роли морали или этических соображений из практики бизнеса. При этом жертвой такого подхода является не только мораль, но зачастую и здравый смысл.

Опасность, связанную с претензиями теорий менеджмента на научность, ярко отразил в своей Нобелевской лекции Ф. Хайек (F. Hayek): «Мне кажется, что неспособность экономистов направлять публичную политику более успешно связана с их стремлением возможно точнее имитировать процедуры чрезвычайно успешных физических наук. Применение строго научных методов к феноменам организационной сложности часто наиболее ненаучно, и кроме того, в этих областях существуют определенные пределы, до которых мы можем что-то ожидать от науки» [95].

В заключение хочется подчеркнуть, что роль понимания базовых принципов устройства общества, мотивов человеческого поведения, экономических и политических моделей в долгосрочной перспективе является определяющей даже при определении и выборе альтернатив решений в оперативной деятельности предприятий. Именно учет этих факторов обеспечивает наибольшую рациональность решений и соответственно долговременную устойчивость предприятия. 2.

<< | >>
Источник: А.А. Дульзон. Разработка управленческих решений: учебник - Томск: Изд-во Томского политехнического университета. - 295 с.. 2009 {original}

Еще по теме Базовые социальные и экономические принципы и модели:

  1. Прогнозирование базовых условий социально-экономического развития
  2. 1.Модели социальной политики: основные принципы построения
  3. Часть II Базовые модели ГЛс1Вс1 б Однопродуктовые модели
  4. Глава 4 РЕСУРСНЫЕ МОДЕЛИ СОЦИАЛЬНО- ЭКОНОМИЧЕСКИХ СИСТЕМ
  5. 2. Система и принципы социально-экономического прогнозирования.
  6. Раздел II КОНЦЕПТУАЛЬНАЯ МОДЕЛЬ МАРКЕТИНГА И ЕЕ АДАПТАЦИЯ К СОЦИАЛЬНО-ЭКОНОМИЧЕСКИМ СИСТЕМАМ
  7. ПРОГНОЗИРОВАНИЕ ДИНАМИКИ СОЦИАЛЬНО-ЭКОНОМИЧЕСКИХ ЯВЛЕНИЙ ПО ТРЕНДОВЫМ МОДЕЛЯМ
  8. Б. Базовая модель бизнес-процесса в ARIS
  9. Базовые принципы CRM
  10. Базовая модель
  11. 2. БАЗОВЫЕ МАТЕМАТИЧЕСКИЕ МОДЕЛИ СТИМУЛИРОВАНИЯ
  12. ДВЕ БАЗОВЫЕ МОДЕЛИ ИННОВАЦИЙ
  13. § 6. Неявные контракты: базовая модель
  14. Базовая модель инвестиционного анализа
  15. Базовые характеристики и принципы
- Cвязи с общественностью - PR - Бренд-маркетинг - Деловая коммуникация - Деловое общение и этикет - Делопроизводство - Интернет - маркетинг - Информационные технологии - Консалтинг - Контроллинг - Корпоративное управление - Культура организации - Лидерство - Литература по маркетингу - Логистика - Маркетинг в бизнесе - Маркетинг в отраслях - Маркетинг на предприятии - Маркетинговые коммуникации - Международный маркетинг - Менеджмент - Менеджмент организации - Менеджмент руководителей - Моделирование бизнес-процессов - Мотивация - Организационное поведение - Основы маркетинга - Производственный менеджмент - Реклама - Сбалансированная система показателей - Сетевой маркетинг - Стратегический менеджмент - Тайм-менеджмент - Телекоммуникации - Теория организации - Товароведение и экспертиза товаров - Управление бизнес-процессами - Управление знаниями - Управление инновационными проектами - Управление качеством товара - Управление персоналом - Управление продажами - Управление проектами - Управленческие решения -